«Мой сын не видит солнца, но он сам излучает свет!»

Рак – один из самых пугающих диагнозов, который воспринимается как приговор. К счастью, это не всегда так. С ним не только можно, но и нужно бороться. Вот уже 14 лет из года в год 4 февраля является Всемирным днем борьбы с онкологическими заболеваниями. Но есть в этом месяце и другая дата — 15 февраля — Международный день детей, больных раком. Одна мысль о том, что они могут болеть, приводит в ужас. Еще тяжелее, когда сталкиваешься с этим лицом к лицу. Но безвыходных положений не бывает, и даже самая безнадежная ситуация в борьбе обретает более перспективные очертания

Счастье с побочным эффектом

— Иногда, чтобы понять цену жизни, нужно пройти семь кругов ада. Сегодня я счастлива, но так было не всегда. 12 лет назад, когда узнала, что стану мамой во второй раз, была на седьмом небе от радости. Владик был долгожданным ребенком, о котором наша семья мечтала восемь лет, — делится своими воспоминаниями Наталья. — Беременность протекала сложно. Уже на второй неделе меня положили на сохранение в больницу — там я провела все последующие девять месяцев. Роды прошли также тяжело, но тогда я еще не знала, что все это только цветочки, самое страшное было впереди.

После рождения сына жизнь внесла свои коррективы — счастье приняло побочный эффект. Все началось с роддома. У малыша были белки глаз кровавого цвета – асфиксия, краснота не проходила несколько недель. Затем на одном из плановых медосмотров у ребенка обнаружили косоглазие левого глаза, а в 1 год и 8 месяцев диагностировали ретинобластому — рак. Дальше было все как в тумане: бесконечные осмотры врачей, обследования, снова осмотры и подтверждение диагноза, который, как казалось на тот момент, был приговором. Земля уходила из-под ног, была полная растерянность, но раскисать и опускать руки я не имела морального права.

Очень хорошо запомнила день, когда самые страшные опасения подтвердились. Мы с малышом ехали домой из больницы, а в голове была одна мысль — как мне сказать мужу о том, что у Владика рак. Но эти трудности не испугали близких людей, а только сплотили. Так началась наша борьба за жизнь и здоровье ребенка, которая требовала не только много сил и терпения, но и большой финансовой поддержки.

Первые трудности

В частной клинике Луганска, где был поставлен диагноз, порекомендовали поехать на полное обследование в Одессу. Уже через несколько дней мы были на месте назначения – в отделении онкогематологии. Только на черноморском курорте нам было совсем не до отдыха, так как все силы были направлены на главное.

В глазной клинике, которая считается одной из лучшей в Украине, Владику подтвердили диагноз и рассчитали химиотерапию, курс которой мы прошли в луганском онкодиспансере. Если бы мы только знали, что нас ждет впереди.

У ослабевшего ребенка не было аппетита, ежедневный рацион состоял из одной ряженки. Естественно, питаясь только кисломолочной продукцией, Влад похудел на несколько килограммов. Именно это сыграло решающую роль в том, что его здоровье ухудшилось. Все дело в том, что норма препаратов химии была рассчитана именно по весу ребенка, а не по объему крови, как было сказано в Луганске. В результате передозировки препаратами, которыми медики убивали раковые клетки, погибал весь организм. После капельниц, которые подключали на 10-12 часов, у Владика поднималась температура под 40 градусов, не открывались глазки и повышался ацетон — шла сильнейшая интоксикация, на которую врачи не обращали внимания. Глядя на то, что мой ребенок умирает в больнице, я забила тревогу. Только после этого собрался медицинский консилиум, врачи провели осмотр. Оказалась, что опухоль спровоцировала разрыв тканей оболочки глаза, требовалась операция. Хирургическое вмешательство должно было подождать, но, к сожалению, время шло не в нашу пользу.

Стучите, и вам откроют

Когда мы находились еще в луганском онкодиспансере, моя мама через социальные сети узнала, что операции такой сложности делают за границей. Естественно, подход к лечению там совсем на другом уровне. Хотя муж говорил о том, какая Германия, если денег на Одессу нет. Но у меня была цель: во что бы то ни стало помочь сыну.

Через Интернет связались с волонтерами, которые помогали людям в похожих ситуациях. Кроме этого, еще находясь в больнице, я нашла переводчика и рассказала свою историю. Благодаря Эле (переводчице), мы связались с немецкой клиникой, доктором Юрклисом. Так нам выпал шанс поехать на обследование в Германию. Но для этого нужна была внушительная сумма – 5000 евро, а еще виза, загранпаспорт, которого у меня не было, деньги на перелет, жилье и, конечно же, на переводчика. Средства пришлось собирать всем миром: взяли в банке ссуду — 100000 гривен, распространяли в Интернете письма на сайте «Материнство», обратились на предприятие, где работал муж, на телевидение, в газеты, а также расклеивали листовки. Деньги на счет «капали», но их катастрофически не хватало. И тогда произошло чудо. Позвонил молодой человек из Киева, и сказал, что хочет помочь, но только при встрече. К нашему удивлению, он даже не сказал, как его зовут, но деньги (5000 евро), которые собирал на учебу в престижном вузе, пожертвовал Владику на лечение. На вопрос, чем мы можем его отблагодарить, сказал: «Помолиться в храме за Арсения». Так, благодаря отзывчивым людям, у нас появился шанс.

Лечение в Европе

Когда решился вопрос с деньгами, загранпаспортом и визой, мы полетели в Германию. Оказаться в чужой стране с больным сыном на руках, не зная языка, было очень не просто. Пришлось воспользоваться недешевыми услугами переводчика – 100 долларов в час, но кто в тот момент думал о деньгах, ведь на кону стояла жизнь ребенка. Достопримечательности европейской страны, которыми она славится, мы не рассматривали. С аэропорта сразу же отправились в клинику. Там я увидела, насколько кардинально отличался подход к лечению, он совсем был не похож на то, что делают в Украине — даже в самом престижном отделении онкогематологии.

Первый раз в чужой стране мы пробыли неделю, а через три недели вернулись снова — уже на два месяца. Тогда Владику сделали операцию, а через пару дней начался курс лучевой терапии. Тогда очень хорошо врезался в память звонок от мужа, который поздравил меня с тем, что я, несмотря ни на что, достигла поставленной цели.

Целый год после удаления глазика мы жили надеждами, что на этом все самое страшное осталось позади, но произошёл рецидив. И все началось сначала. В Германии нам предложили провести экспериментальную терапию. На то, что она поможет, гарантий никто не давал. Более того, весь процесс был настолько серьезный, что письменного, заверенного нотариусом разрешения папы было не достаточно. Второй родитель нужен был немедленно в Германии. На все это было минимум времени – несколько дней. Всеми правдами и неправдами мужу оформили визу и выдали паспорт. К назначенному дню он был рядом с сыном. Но, к сожалению, все оказалось напрасным. Терапия не принесла положительного результата. Требовалась еще одна операция. Когда доктор определился с ответственным днем, нам разрешили побыть месяц дома, чтобы как-то собраться с силами и духом. Вернувшись домой, я не могла сидеть, сложа руки. Заручившись поддержкой отца, мы поехали по святым местам Украины, уповая на волю Божию. Но в пути Владик стал терять зрение, и тогда я поняла, что ничего не смогу изменить.

В день операции нас не оставляла надежда на чудо, что вот-вот выйдет доктор Хольт и скажет, что операция не нужна. Ожидаемые минуты казались часами, никто не выходил, в отчаянии я выбежала на улицу, и боль, которая разрывала душу изнутри, вырвалась наружу криком: «Мой сын больше никогда не увидит солнце!» — рыдала я в телефонную трубку. Мысли о том, почему именно моему ребенку выпали такие испытания, просто вогнали меня в депрессию. Так, тревожные дни сменяли бессонные ночи. После этого были обследования, пункции. И тут нас вновь не обошли испытания: после пункции сын перестал, становиться на ножки, сильная боль сковывала тело. Нас положили в больницу — это всё в Германии. Я не понимала, что происходит, и, глядя на врачей, видела в их лицах растерянность. На тот момент меня окутал просто ужас и мысли о том, неужели я проиграла…

Нет. Господь услышал мои мольбы, и одним ранним утром сынок соскочил с больничной кровати и побежал в игровую комнату. Я была счастлива, несмотря на то, что сын был незрячим. Врачи, разводя руками, объясняли, что так бывает, но очень редко. Потом были частые контрольные проверки (каждые четыре недели), сильная обида на весь мир и борьба с самой собой.

Реабилитация

Период адаптации был не менее сложным, чем лечение. Влад практически не отпускал моей руки. С этим нужно было что-то делать. Тогда на одной из прогулок муж выломал малиновую лозу и дал ее Владу, настойчиво отлучив от моей руки. В тот момент ребенок впервые сделал шаги самостоятельно, опираясь лишь на палочку. Чтобы воспитывать незрячего ребенка, мне самой нужна была помощь специалистов. По Интернету участвуя в одной из программ «Мамина Школа», нам выпала возможность поехать на три недели в Крым. Именно благодаря преподавателям из Украины, России и Польши, я узнала, как нам жить дальше. Там мне сказали такие слова: «Когда видишь детей тяжелее, чем твой ребенок, становится легче». Это действительно так.

Жизнь продолжается

Сегодня в нашей жизни все хорошо. Влад — большой молодец. Учится в третьем классе, в специализированной школе Луганска на отлично. Я очень горжусь сыном, — говорит Наталья. Он не перестает меня радовать своими успехами в школе. Мне вручают благодарственные письма. Влад очень коммуникабельный, может вести достойный диалог со взрослыми, умеет заинтересовать собеседника. Играет в шахматы, любит слушать рок-музыку (Кипелов – группа «Ария», «Металлика», и т.д.), мечтает стать барабанщиком. Поэтому в наших скорых планах приобрести кахон (ударный музыкальный инструмент). Я во всем его поддерживаю, ведь мы не только мама с сыном, но и лучшие друзья.

Ольга Рудакова

Поделиться записью

Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*